Берлинский политический журнал и дискуссия о современной российско-украинской истории

В Берлинском политическом журнале была опубликована небольшая заметка по-поводу произошедших в ФРГ дебатах между российским историком Алексеем Миллером и украинским историком Георгием Касьяновым.

Суть дебатов, которые были записаны фондом Кёрбера (Korber Foundation) и фондом Херда Хенкеля (Gerda Henkel Foundation), была следующей: едины ли Украина и Россия в своей общей истории? Или, всё же, есть разногласия и разночтения, есть водоразделы? Есть ли то, что сближает два народа, есть ли то, что отдаляет их друг от друга и в какой мере эти две силы — сближение и отталкивание — соотносятся друг с другом.

В заметке было сформулировано несколько вопросов, на которые предлагалось ответить историкам.

История может быть объединяющим, но также и разделяющим фактором. Где вы сегодня видите разделительные линии исторических нарративов Российской и Украинской истории?

Алексей Миллер в этом вопросе в большей степени сослался на сегодняшний опыт. При этом обратил внимание на разночтения в отношении к истории Киевской Руси: в российском историческом нарративе этот период общий для русских и украинцев, в украинском — это верно только для примитивного и агрессивного нарратива — это имеет отношение только к украинской истории. По его мнению, есть отдельный нарратив, касающийся истории русского самодержавия и Российской империи, которая на протяжении столетий виделась как угнетатель украинцев и агрессор. В противоположность этому нарративу, русский видит Московское царство, а потом и Российское государство вообще, как защитника Украины, как государства, которое очень много сделало для развития Украины. Этот нарратив распространяется и на Советское государство. В данный момент, украинский нарратив отдельно подчеркивает столкновения между Украиной и Россией для создания образа врага.

Есть ли в украинской интерпретации истории — в историографии — «пост-колониальный момент», который бы акцентировал внимание на «освобождении» от многосотлетних отношений защитника/угнетателя?

Георгий Касьянов в своем ответе на вопрос указал на то, что произошла переориентация «пространства» (СМИ, медиа, учебники, исторические исследования) в сторону идеи «столкновения с другим», причем, другим выступает именно России (русские). Не смотря на то, что и помимо России были созданы образы других, например Оттоманской империи, в данный момент есть тренд рассматривать Россию как угнетателя, как Империю Зла. Пусть, по его мнению, это и не господствующая точка зрения в исторических исследованиях, зато она полностью доминирует в СМИ. При этом, он обратил внимание на то, что если в российских академических исследованиях Украина постоянно присутствует как некий субъект, некое целое, такое полностью отсутствует в отношении России, к примеру, в украинских учебниках.

Со своей стороны, Миллер заметил, что в данном случае (рассматривать Украину как некое целое) он не полностью принадлежит «академическому миру». Как он заявил, он довольно скептически относится к национальному нарративу (потому что за ним всегда что-то стоит, что его определяет), как русскому, так и украинскому, но при этом не считает Украину частью России. Он не считает продуктивным рассматривать Украину как единой целое, в силу наличия слишком большого числа исторических акторов — Московского царства, Речи Посполитой, потому Российской империи (и это только часть из них), — которые оказали влияние на историю. Подход в равной степени, по его мнению, справедлив и для России, в том смысле, что мы не можем выделить русских вне контекста Российской империи.

Может ли история быть оторвана от территории, в том смысле — можно ли говорить о «национальной» истории, не говоря о территории? Немецкая история, конечно, «растягивается» на обширные европейские территории, которые больше не рассматриваются в качестве территории немецкого государства (прим. в смысле национального немецкого государства) — подумайте о доме Иммануила Канта в Калиниграде (Кенигсберге). Кажется проблема с украинским / русским нарративами, что история может и служит также основанием для территориальных претензий. Украина может и должна рассматриваться как отдельная территориальная единица, даже если ее история переплетается с Россией — или историей Польши и Оттоманской империи.

Касьянов: во-первых, я ценю то, что Алексей повторяет аргумент украинских националистов по поводу нашей истории, который: история России и Россия должны быть уменьшены до размера Московского царства.

Далее Касьянов ссылается на то, что проекция истории на территорию — это представление наших дней. Когда украинские националисты представляют украинскую историю в современных границах, они, тем самым, опрокидывают нынешние политические границы в прошлое. При том, что определение границ современной Украины было закончено только в 1954 году, причем в этом было задействовано много людей за пределами страны. Собственно из представлений, что историческая Украина находилась в нынешних границах и выводятся сентенции украинских национальных (прим. по смыслу, это скорее историки-националисты) историков о «Киевской Руси, как части украинской истории».

Миллер обратил свой внимание на то, что уже в вопросе была некоторая натяжка. К примеру, образовавшаяся после Второй мировой войны, ФРГ была ирридентистским (прим. в советской историографии говорилось о реваншистском) государством, которое не признавало действующие на тот момент границы, желало унификации ГДР с собой, под своим началом и в конечном счете добилось этого. По его мнению, надо четко представлять себе тот факт, что ни Россия, ни Украина не могут быть определены как национальные государства, их нельзя так рассматривать. В первую очередь потому, что ни в одной стране население не рассматривает себя в качестве членов единой нации, а скорее в качестве двух и более политически организованных групп, которые провозглашают себя нациями.

Западные ученые-политологи, не московские спин-докторы (прим. спин-доктор — термин пришедший из медиа и СМИ, определяет закулисную фигуру, выстраивающую и манипулирующую связями и позиционированием политиков в общественной, новостной сферах, в определенной степени — в тех частях общественного сознания, что касаются политических представлений), доказали, что Украина принадлежит к тем государствам, которые могут развиваться только если они признают, что вместо того, чтобы определяться в качестве «национального государства», они должны быть определены как «государство-наций», поскольку некоторые имеющиеся различия необходимо институционализировать. Собственно, именно на это направлены, по его мнению, Минские договоренности, где прописан отдельный статус для восточных регионов. Если этого не будет — последствия будут не самыми хорошими: украинцы также, как и бельгийцы не подходят под категорию «национального государства» (прим. намек на имеющиеся трения между валлонам и фламандцами, которые, де-факто, ведут к разделению Бельгии на два государства).

Разве это не возвращение к концепции национального государства как этнически-монолитного целого? Или целого связанного понятием общего, подлинной культуры, в которой человек рождается, но которую он не может обрести? Вместо того, чтобы принять национальное государство как политический субъект, чьи граждане согласны на свод правил и верховенство закона? Это, опять же, вопрос о «цивилизации против культуры»? Не протестовали ли украинцы на Майдане именно за государство, основанное на верховенстве закона для граждан с различными национальными / культурными особенностями?

Касьянов сосредоточился в первой части ответа на заявлении Путина о том, что Украинского государства нет, более того, не было в истории. Во второй он просто констатировал, что у украинцев просто нет большого исторического опыта гражданского строительства. Зато сейчас они его получают. К этому вряд ли имеют отношение Минские договоренности, зато это имеет отношение к действию «гражданского общества», особенно его давления на государственные структуры. Пусть процесс и сложен, но цель его ясна — гражданская нация и государство, которое уважает принципы гражданской нации (прим. принципы эти восходят к 19 веку и буржуазно-либеральному национализму того времени, который базировался (формально) на общечеловеческом, не ксенофобском принятии ценностей свободы, равенства, представительной демократии, индивидуальных прав и взаимоуважения в их буржуазном определении, которые были даны Эрнестом Ренаном и Джоном Стюартом Миллем, в рамках единого государственного образования).

Миллер, со своей стороны, опять подчеркнул, что Украина не может быть национальным государством, что не означает, что она не может быть работающим государством. Не история определяет политику — политика определяет историю, что, по мнению историка, мы видим на многочисленных примерах современной Украины: в Крыму, в восточных регионах, наконец в исторической принадлежности Киевской Руси. История только тогда помогает понять происходящее, если мы видим и пониманием истоки проблемы. В случае современной украинской истории, мы должны принять во внимание распад имперского пространства (прим. имеется ввиду СССР), отношений России с Европой, расширение ЕС на восток и то, в какой мере украинский кризис положил конец восточной экспансии ЕС.

Кроме короткого интервью с историками, была также записана их видео-дискуссия.

В целом, остается только «порадоваться» за украинцев: при помощи гражданской войны, убивая своих соотечественников, при помощи раскрученных мифов и насаждения ненависти к другому, у них сейчас рождается «политическая нация».

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s